Війна, що вбиває

Меня зовут Колита Марк Николаевич, 25.06.1976 г.р. и здесь вы найдете довольно захватывающее повествование о романтических отношениях двух людей. Большинству из вас эти люди знакомы лично, Кто-то еще не знает этих двоих, кто-то знает одного из них. Но повествование, изложенное на этих страницах раскроет вам череду событий, что непрямо позволит читателю ощутить истинную натуру героев этого изложения.

Молодой человек, по имени Марк, в те далекие времена, учился в музыкальном училище г. Симферополь. Поскольку он жил довольно далеко от этого города, ему доводилось останавливаться у своего друга ( имя его мы здесь не будем называть) и, волею судьбы, в этом же гостеприимном доме, останавливалась на период сессий в своем учебном заведении, другой герой нашего повествования. Это была удивительная, чистой души и невероятной застенчивости человек. Наш герой влюбился в нее с первого взгляда, с первой минуты, как только он ее увидел. Он ощутил, что это их судьба. Она, эта небожительница, спустившаяся на грешную землю, снизошла до молодого человека проявив к нему свое расположение, которое после, в достаточно скорое время переросло в самое прекрасное на земле чувство, в любовь.

Они не имели много времени, чтобы быть вместе, в районе, где они остановились, была частная застройка, и участок степной местности, еще не застроенный на тот час. Однажды, наши герои, выбрали время и пошли прогуляться, вы все знаете, как прекрасна степь в позднюю весну. Он собрал букет из полевых растений, а она с радостью приняла этот букет. Это не был роскошный букет из дорогих цветов, но было такое ощущение, что это самый дорогой и важный подарок, который она когда-либо принимала. Потом пришло время разъезжаться по домам, закончилась сессия, зачёты и экзамены были сданы. Он пошел с ней, провожать ее на автовокзал. Она сказала что едет к бабушке в Белогорск. Прошел короткий, но довольно обильный дождь, и по проезжей части дороги текли ручьи воды, им надо было переходить на другую сторону дороги, и он перенес ее. Потом они, в ожидании автобуса сидели на скамейке, и там они первый раз поцеловались. Это был самый нежный, самый долгий, и самый незабываемый поцелуй в их жизни.

Герой нашего повествования даже не спросил куда она едет, как ее найти. Это настолько второстепенно, что он просто не задумывался об этом. Ведь она здесь, рядом, и больше нет нужды думать ни о чем как о ней.

Пришло время отправления автобуса. Она поднялась по ступенькам в салон. Они старались не сводить глаз друг с друга. Когда автобус отправился, она махала ему рукой, а на ее лице была самая счастливая из всех счастливых улыбок, какие только были за всю историю человечества.

В те времена еще не было мобильной связи, нельзя было обмениваться сообщениями, как это заведено ныне. И кто знает если бы были такие возможности на тот час. Вы бы не читали это повествование. Она уехала. И только сейчас, он понял, что не знает как ее найти. Он вернулся к другу домой, и не знал, как ему спросить ее адрес, набрался смелости и задал вопрос, друг не знал, или делал вид, что не знал, только одна зацепка была у нашего героя, Белогорск, бабушка, Берсеркова Зера (и, да, я не читал на тот момент Толкена, и ничего не знал про Властелина Колец (отсылка к знаменитой фразе, Шиир, Беггинс)). Пришло лето. Крымское солнце беспощадно, и степные районы в этот период выглядят как пустыня, с выгоревшею травой и местами, зелеными пятнами, украшают пейзаж кустарники.

Марк не знал как связаться, найти свою возлюбленную. Ну, решение может быть только одно, если кто-то потерялся, значит надо искать. И, он выдвинулся на ее поиски.

Первый пункт назначения, Белогорск. А дальше... Логика подсказывала что надо искать в адресной справке, паспортном столе, я уже не помню, в какую организацию я обращался, помню что я рассказал нашу историю, и сотрудники пошли на встречу, пересмотрели всю картотеку, и не нашли, были Зеры, но по полному совпадению имени, фамилии и году возрасту ничего не нашли.

Я был в растерянности, такого не может быть чтобы я не решил жизненно важную задачу. Где сосредоточена жизнь маленького городка, на то время? Меня осенило, рынок, там все про всех знают, особенно про внучку, которая живет с бабушкой, ей помогает. Такой человек нашелся, он торговал недорогой обувью, как сейчас помню разложенные ряды босоножек на куске брезента, прямо на земле. Он пригласил меня к себе домой, помню там была куча детей. Мы сели обедать, меня удивило его гостеприимство. Меня, чужого, незнакомого парня пригласили к себе в дом, не говоря про то что предложили помощь в поисках любимой. Они жили небогато, но дом полнился счастьем. Он видел, какими глазами я смотрел на детвору, как они бегают по дому, спросил меня, хочешь так же? Я смутился, но спустя минуту, ответил, очень хочу. Он встал, сказал строгим голосом, сиди здесь, жди. Я ожидал недолго, он пришел, и радостно мне сообщил, нашлась твоя Зера, сказал мне адрес. Я не знаю, но у меня не было и тени сомнения, что адрес верный. Я только спросил его почему он так ко мне хорошо отнесся? Он улыбнулся, и ответил, что счастье прятать грех.

У меня оставались какие-то небольшие деньги, я протяну их ему, он замотал головой, и со словами - они тебе сейчас пригодятся, - просто пожал мне руку.

Я не буду здесь называть адрес, скажу только что он не изменился. Она и поныне там находится. Я не помню как я доехал до этого населенного пункта, и начал спрашивать прохожих адрес, как пройти. Наконец я нашел его. Дом где проживала семья Берсерковых находился в стадии строительства, как и большинство домов репатриированных крымских татр. Я подошел к ограде, увидел кого то во дворе, и попросил пригласить Зеру. Это была одна из ее сестер. Она пошла в дом, и позвала мою возлюбленную. Зера выбежала на двор, радостная, удивленная. Но мы не успели даже перекинуться ни словом, как вышел ее отец, он категорически отказал нам в свидании. Сказал, что это невозможно по определению. Тогда я первый раз в жизни ощутил что такое пустота.

Я не мог противиться, настаивать на тот момент. Уважение к старшим, родителям перевешивало мой бунтарский характер. Конечно, с теперешней перспективы я бы поступил иначе, и все сложилось бы по-другому.

Я опустил руки, поехал к себе домой, в Севастополь. Как выяснилось потом, Зера звонила мне на домашний номер в Севастополе, но тут уже мои родственники повели себя некорректно. Меня не было дома, и никто не передал мне, что звонила Зера.

Я той же осенью уехал в Москву, но никогда не забывал про этого светлого человечка.

Время шло, дни, месяцы, годы. Молодой человек, по имени Марк, становился взрослее, пытался заниматься коммерцией, в то время многие искали себя в разных профессиях, устанавливал окна, занимался ремонтами квартир, и, набравшись опыта создал небольшую строительную компанию, строили по всей Украине, от Севастополя до Львова. На этих стройках я встретил женщину. Она чем то мне напомнила мою Зеру. Я понимал, что я делаю что-то неправильно. Было такое, что я ее называл Зера. На вопрос: что ты сказал, я врал, что-то выдумывал.

У нас с той женщиной ( я не буду ее называть здесь) родилась дочь. Удивительное, маленькое существо. Я переехал в Харьков. Я потерял интерес к бизнесу, поругался с группой Приват, там было все, и бандиты, и бегалки - стрелялки. Потом, все улеглось, словно как по команде.

И, наступил 2010 год. Чтобы зарабатывать на хлеб, поскольку бизнеса уже не было я начал новое дело. И, как водится мы маленьких затей не любим, перешел дорогу городским чиновникам, вернее их интересам. Чтобы не подвергать семью опасности, я взял билет на самолет и улетел в Израиль.

Я когда-то был уже там, и оставил аренду квартиры на друга (тогда я думал что друга), при том что платежные средства (чеки) были выписаны на мое имя. Понятно из этих строк, что друг не оплачивал ни по счетам, ни за аренду, что привело к судебным разбирательствам, и иным приятным последствиям. Я тогда первый раз в жизни не знал что делать, с чего начать.

Решение которое я принял было самым простым и самым неправильным на тот момент. Я стал подрабатывать неофициально, отправляя ежемесячно в Харьков небольшую сумму денег. Так прошло три с половиной года. Потом события на майдане, избиение детей, протесты, первые погибшие в этой дурной войне. Я не видел всей картины происходящего, но дух свободы, и отвержение несправедливости мне подсказывало что это только начало, я настоял чтобы моя на тот момент семья приехала в Израиль.

Они приехали. Дочь уже подросла, ей было на то время пять лет. Через год жена приняла решение возвращаться в Харьков, мотивируя это тем, что ее старшему ребенку необходимо учиться дома. В Израиле будет невозможно это сделать по языковой причине, в первую очередь. Такая позиция меня удивила, но я не стал возражать. Это было поворотной точкой. Я потом осознал, что у меня фактически украли дочь.

Я продолжал отправлять средства на содержание ребенка, но желание что-то делать исчезло. Я ходил после работы по улицам, смотрел пустым взглядом на окружающих.Они все такие скучные, каждый занят какими-то мелочами, и я начал читать. Я читал все, от беллетристики, до учебников по началам анализа, начал решать задачи, заинтересовался медициной, психиатрией, неврологией. Это отвлекало, но не снимало боль.

Потом, я подумал, почему я постоянно должен соблюдать какие-то надуманные принципы, следовать чьим-то указаниям, и стал искать по социальным сетям мою Зеру. Я ее нашел, Она не любит публичности, ведет достаточно скрытный образ жизни, но я ее нашел. Мы начали общение. Осторожно, сначала с недоверием, но ОНА приняла меня, разбитого, уничтоженного, но приняла. Она вернула мне веру в себя, заставила двигаться, я начал закрывать долги, и, несмотря на категорические протесты со стороны ее родителей, - она приехала ко мне в Израиль.

Мы снова были вместе, такое чувство полноты, как тогда, мне не хотелось ничего кроме того что нужно ей. Мы мечтали о детях, очень хотели, но ничего не получалось. Потом я развелся с первой женой, да, я был беспощаден, не слушал ее мольбы, что она на все согласна, только не разводиться. Она не понимала, что причиной нашего с Зерой возъеднания, причиной и нашего с ней брака была именно Зера, ее образ. Возможно я не прав, даже скорее всего не прав, но на святость я не претендую. Так я нашел свое счастье, мою Зеру. И я никому ее не намерен отдавать, даже самой себе.

Потом я приезжал в Белогорск, многие из вас помнят какая она была сияющая, искрящаяся как лучик солнца, играющий в капельке росы на восходе солнца. Было много событий, за которые готов умереть муках только бы пережить эти мгновения еше раз.

Далее, вы помните, Зера поехала ко мне, но Израильские таможенники ее не пропустили. Я приезжал домой (да, домой, потому что мой дом это когда мы вместе, неважно где), Мы ездили в небольшие путешествия, останавливались в каких-то съемных квартирках, небольших гостиницах. Мы наслаждались друг другом, каждой минутой, проведенной вместе. Потом, все прекрасно помнят, пришло время пандемии. И... снова пошли годы. Нет, вы не подумайте, мы были вместе, хоть и на расстоянии, все равно мы вместе...

А потом началась война. Ночью, 24 февраля мне позвонила испуганная дочь и кричит в трубку, ПАПА, У НАС АД! Начались обстрелы Харькова. На улицах лежат разорванные человеческие тела, много тел, дети, женщины, мужчины, военных в городе еще не было. Мои жили на 13 этаже, артиллерия долбила по жилым кварталам как на полигоне, у меня есть много показаний в силу специфики моей работы, много кадров, и это все на глазах 12-летнего ребенка.

Они эвакуировались. Что было дальше? Зера переживала вместе со мной, мы были с моей любимой на связи почти круглосуточно. Я стал помогать своим военным, занялся изучением программирования, стал военным программистом. Мои друзья, все, почти все пошли на войну с первого дня.

Я хотел поехать тогда, но Зера и дочь мне сказали что не стоит, мой погибший друг, заблокировал мне въезд на границах по своим связям, ну то детали (я всеж таки пытался приехать к своим парням, но меня не пропустили, откуда я узнал по запрет которого добился Лютый.)

Шло время, год первый, второй, третий, мы общались я настаивал, чтобы Зера приехала ко мне, мы начали ругаться. Зера отказывалась ехать, почему, я не понимаю даже сейчас. Да и не хочу понимать.

Как то мы с ней не разговаривали пару дней, я ей позвонил, и Зера, моя Зера, свет моей души, моя жизнь, говорит о себе что она моя бывшая жена.

Больше всего на свете я боялся потерять ее. Я думал, что в старости, если она уйдет первой, как я смогу без нее?

Перед этим разговором, группа, которую я вел по кибербезопасности вернулась с потерями, там была часть моей вины, я всех их знал, половина ребят была с Белой Церкви, с нашего Аграрного университета. Я знал их семьи, мы собирались на дне рождения сына одного из них. Я не говорил Зере про свои дела, она сама мне запрещала рассказывать про парней, про войну, про то что я делаю.

Я мог бы перечислить их всех; остались четверо...

Перед этим разговором моя дочь спросила меня, пап, как ты думаешь, ты хороший папа, или что-то не так? Я не могу дочери рассказывать почему возникают такие вопросы, тогда вместо того, чтобы задавать такие вопросы, она начнет ненавидеть маму, пусть лучше меня...

Я не рассказывал Зере ничего из этого, ей и так нелегко, но когда я услышал я, твоя бывшая жена, меня понесло. Я из страха ее потерять, сделал все для того чтобы так стало. Я напомнил ей про то как мы потеряли детей, которых так хотели, о которых мы мечтали все время, я кричал, писал реплики с обвинениями в ее адрес, и, спустя время считал, что я прав.

Сделал ли я ей невыносимо больно? Спросите у нее, это все происходило на ваших глазах. Я сейчас сознаю, что да, я сделал ей очень больно. Хотел ли я этого? Нет, определенно не хотел. Когда она подала на развод, я не извинился перед ней. Вместо этого, нагнетал ситуацию, думая что она приедет. Что это не серьезно, ведь она любит меня, как и я ее.

И она любит, до сих пор любит, но боится пройти еще раз через эту боль. И поэтому она говорит, что ей в одиночестве хорошо. И ничего не надо более.